Будущее скрыто в реалиях нашей жизни

0
471
views

Введение

Среди всех материалов о китайских рабочих-мигрантах очень мало текстов, написанных самими рабочими. Обычно их истории доступны в виде кратких отрывков, приведенных для доказательства чьей-то позиции. С другой стороны, накоплено большое количество текстов nongmingong1 на китайском языке, в основном их составляют ученые и журналисты, а также несколько рабочих активистов. В 2008 году группа под названием Gongchao выступила с инициативой перевести некоторые из этих текстов на немецкий и другие европейские языки, а вот английские переводчики не торопятся наверстать упущенное. В прошлом году, Gongchao начали переводить на английский язык независимый журнал nongmingong Фабричные истории. Здесь мы публикуем несколько избранных работ2. Первая книга с переводами рассказов о борьбе nongmingong, собранных группой Фабричные истории, будет опубликована издательством Haymarket Press: Китай бастует: истории сопротивления рабочих, под редакцией Хао Жэнь, Илай Фридман и Чжунцзинь Ли3.

Longmenzhen в переводе с сычуаньского означает «беседовать» или «живые истории». Хао Жэнь — родом из провинции Сычуань, она редактировала китайское издание Китай бастует и играла главную роль в создании группы Longmenzhen. Все её участники работают или ранее работали на предприятиях в дельте Жемчужной реки. После работы или на выходных они документировали и распространяли истории nongmingong, работающих день и ночь, чтобы питать двигатель роста китайской экономики. Их целью было показать тёмные стороны экономического механизма и «живые истории» его обитателей.

Все члены группы Longmenzhen выросли в 90-ые годы, в период интеграции Китая в международную капиталистическую систему. После приватизации увольняли рабочих государственных предприятий. Многие крестьяне покинули свои деревни, чтобы заработать на жизнь, работая на фабрике далеко от дома. Последнее особенно характерно для дельты Жемчужной реки, где были созданы первые частные предприятия и заводы с иностранными инвестициями. Хотя каждый из членов группы был по-своему политизирован, все они занимались защитой трудовых прав и сопротивлением в рамках заводской жизни. Многие стали интересоваться рабочими вопросами во время учебы в университете. После окончания учебы некоторые получили работу в НКО, в то время как другие не интересовались деятельностью НКО и отправились работать прямиком на завод. В 2010 году первые оставили мир НКО4 и устроились на различные предприятия в прибрежных районах Китая. После 30 лет рыночных реформ многие экономисты приветствовали рост производительности труда, несмотря на это левые сочувствовали страданиям рабочих. Но группа Longmenzhen была разочарована отсутствием текстов и анализа фабричной жизни, написанных самими рабочими.

С тех пор Longmenzhen занимается наблюдением за фабричной жизнью и интервьюированием рабочих, систематически фиксируя и анализируя различные методы, которые капитал использует для эксплуатации, контроля и обмана рабочих. В то же время они видели сопротивление рабочих этому давлению, сосредоточив внимание на уроках прошлого, будь то успех или неудача. Часто они не просто интервьюируют бастующих рабочих, но и вместе с ними участвуют в коллективной борьбе.

Помимо интервью группа Longmenzhen организовала кружки самообразования, переводила иностранные статьи и установила международные связи (что нехарактерно для китайских рабочих активистов и левых кружков, которые имеют тенденцию к самоизоляции). В 2011 году некоторые члены группы приняли участие в четвертой ассамблее Международной лиги народной борьбы на Филиппинах. В ходе ассамблеи они получили возможность обменяться с местными рабочими активистами опытом борьбы за улучшения условий труда, сопротивлению закрытию заводов и международной солидарности рабочего класса. На следующий год они посетили другие районы Филиппин и продолжили обсуждение экономических условий рабочего сопротивления и его глобальных последствий. На основе собранной информации, была написана книга под названием Рабочее движение на Филиппинах: прошлое и настоящее, представляющая исторические примеры движения и его уроки для китайских рабочих.

Кроме филиппинской книги и Китай бастует, группа Longmenzhen опубликовала восемь номеров журнала Фабричные истории5 и ещё одну книгу под названием 2013: Перемещение фабрик и забастовки. Cознательно сосредоточив внимание на печатных изданиях, чтобы облегчить тщательное изучение серьёзного материала, они также ведут блог для популяризации своих подпольных изданий. Отдельные члены используют различные онлайн-платформы для публикации заметок о текущей борьбе.

В Китае очень мало политиков поддерживает их деятельность. Масштабное обсуждение вопросов труда с точки зрения левых, конечно, присутствует в Интернете и в печатных изданиях. Но большая часть левых текстов в Китае пропитана национализмом и ностальгией, направленными на прославление воображаемого маоистского прошлого, в котором рабочий класс занимал достойное положение. Longmenzhen не впадает в тоску по призрачному прошлому, а прямым текстом описывает жестокость труда в капиталистических условиях. Нет необходимости рассматривать эту жестокость в контексте её последствий для «китайской мечты» или другого этно-национального проекта.

Также важно отметить, что эти журналы предназначены для товарищей по работе, а не для интеллектуалов или активистов НКО. Это очевидно, если судить по содержанию и стилю письма. Хотя забастовки являются основной темой для Longmenzhen, у них можно найти и тщательное освещение, казалось бы, банальных деталей повседневной жизни рабочих-мигрантов. Иногда стиль изложения кажется немного сухим, но это предельно точное описание рутины: большая часть жизни рабочих тратится на ежедневное выполнение однообразной работы, лишь изредка прерываясь коллективными актами протеста.

Читая подобные тексты, другие рабочие понимают, что их проблемы, которые казались индивидуальными, на самом деле имеют общественный характер.

Longmenzhen верят, что необходимым шагом политизации пролетариата является их попытка создать символическую основу для коллективного понимания эксплуатации и господства капитала.

Часто истории изложены не в виде подробного отчета, а представляют собой неясный анекдот, из которого сложно понять о каком заводе или даже отрасли идёт речь. Такой способ используется не только для защиты авторов. Расплывчатость и анонимность позволяют почувствовать универсальность историй. Авторы часто связаны с конкретными ситуациями, с простыми моментами абстрактного труда. Они описывают общие условия, не вдаваясь в подробности. Если одним из их мотивов является распространение знаний, то создание образа абстрактной фабрики и приведение к общему знаменателю различных жизней рабочих-мигрантов может быть понято как метод обучения.

Но главной задачей Longmenzhen остаётся ведение хроники рабочего сопротивления. Здесь есть две основных цели: во-первых, это служит для подтверждения эффективности такой борьбы. Другие рабочие, прочитав эти истории, возможно выберут их примером для подражания. Надо признать, что им не всегда удается избежать превозношения борьбы, тем не менее их тексты могут служить источником вдохновения для тех, кто сталкивается со схожими проблемами. Во-вторых, их публикации носят образовательный характер. Подробные отчёты о забастовках дают рабочим некоторое представление о том, чего ожидать в ходе коллективных действий, как могут отреагировать начальство и полиция, что работники могут сделать, чтобы увеличить свои шансы на победу. Хотя большинство рабочих, особенно в дельте Жемчужной реки, слышали рассказы о забастовках, редакторы журнала курировали ряд тематических исследований с явным намерением вдохновить развитие классовой борьбы.

Деятельность группы проходила не без проблем, Longmenzhen постоянно играла в кошки-мышки с властями. Простой эмпирический отчёт о жизни на рабочих местах Китая воспринимается как политическая деятельность — это однозначный показатель текущей политической ориентации Коммунистической партии Китая. Тем не менее, невероятная преданность и упорство авторов и редакторов создали внушительное количество публикации. Тираж изданий всё ещё очень ограничен из-за небольшого бюджета и постоянных репрессии. Опыт знакомства с этими публикациями оказал большое влияние на рабочих.

Идея перевести тексты Longmenzhen созрела в группе международных активистов, базирующихся в Китае, а сам перевод стал глобальным процессом, охватившим людей из Азии, Австралии, Европы и Северной Америки. Если эти рассказы китайских рабочих о забастовках смогут сделать свой маленький вклад в укрепление международной пролетарской солидарности и сопротивления, то наш проект будет успешным.

Предисловие к изданию Фабричных историй в журнале Issue 1, январь 2012

Longmenzhen значит «беседовать», «рассказывать истории», поэтому название журнала Gongchang longmenzhen можно перевести, как «рассказывать о том, что происходит на фабриках». Люди без опыта работы на фабрике часто имеют неверное представление о жизни рабочих и описывают её, используя стереотипы. А те, кто хорошо с ней знаком и имеет большой опыт, часто думают, что «здесь и не о чем говорить». Хотя люди часто обсуждают эту тему с друзьями, родственниками и другими рабочими, она всё ещё кажется слишком земной и обыденной. Нечто не заслуживающее публичного обсуждение. То, о чём вы беседуете в частном пространстве, а потом забываете.

Но именно банальные случаи и клубок переживаний, которые составляют среду обитания рабочих, формируют сознание рабочих, а также провоцируют и оказывают влияние на их действия. Мы можем пойти дальше и сказать, что уже сейчас можно отыскать будущее общества в реалиях этой жизни.

Только когда рабочие осознают реальные обстоятельства в их совокупности и полноте, мы сможем найти основание для коллективного выхода из нынешней ситуации.

Первый шаг заключается в тщательном и внимательном исследовании, фиксации и анализе положения рабочего класса. Необходимо получить информацию из первых рук.

Сегодня промышленные рабочие являются главными создателями общественного богатства. Но поскольку боссы правят промышленной системой, социальное развитие принесло рабочим бедность и бесправие (хотя многие работники из сельской местности, благодаря упорному труду и бережливости, улучшили экономическое положение своих семей). Рост цен на товары ускоряется с каждым годом, но зарплаты большинства рабочих едва хватает для выживания. Со времени кризиса 2008 года и до сих пор стремительно растет разрыв между богатыми и бедными.

В последние несколько лет легко заметить изменение сознания рабочих. Кажется, они развивают более серьёзное и глубокое понимание их тяжелого положения и требований. Всё чаще своими действиям они оказывают большее давление на капитал. Крайняя озабоченность капиталистов этим процессом проявляется в стремлении контролировать работников и противостоять улучшению условий их жизни, в том числе через активное вмешательство в правовую сферу. На каждом заводе специалисты по персоналу постоянно говорят о забастовках и замедлении работы, в то время как юристы и эксперты в области трудовых отношений организуют учебные курсы по этой теме… С другой стороны, у рабочих отсутствуют выгодные условия и боеспособность, которыми обладают их начальники. Конечно, рабочие тоже учатся на опыте своей борьбы. Они обобщают опыт протестных действий и взаимодействуют с другими рабочими. Будучи атомизированными, они требуют больше внимания желающих собрать и привести в порядок хроники их сопротивления, чтобы потом передать свои знания остальным.

Главными целями данной публикации являются развитие глубокого понимания жизни на заводе и реального положения рабочих, анализ опыта борьбы в прошлом и настоящем, а также распространение информации. Мы по-прежнему считаем, что обездоленный рабочий класс обладает гораздо большей силой, чем весь класс властьимущих. Но также ясно, что сейчас мы находимся лишь в самом начале пути.

Один день
автор «Я люблю кинзу» (Wo Ai Xiangcai)

Работа на фабрике превратила меня в робота. Я живу, как механизм. Почти каждый день повторяю свою роль на одной сцене.

В 7:20 утра я просыпаюсь от звонка будильника. Иду в туалет, умываюсь, переодеваюсь. Нет времени почистить зубы. Беру ключи и бегу прямиком на фабрику. Около 7:40 я уже в столовой, ищу свою чашку и несусь к окну, где выдают еду. С другой стороны окна работница столовой накладывает мне кашу и лепешку толщиной с бумажный лист. Это мой завтрак. В столовой мне не дают добавку, поэтому, чтобы наесться, я часто покупаю на улице несколько паровых булочек. Так можно продержаться до обеда.

Наш цех находится на четвертом этаже. Мы делаем респираторы. У каждого рабочего есть свой план производства, определенный специальными сотрудниками, которые стоят у нас за спиной и с секундомером следят за нашей работой. Они всегда пытаются увеличить план, рассчитывая больше, чем мы производим на самом деле. Кроме того они делают свои замеры утром, когда мы полны сил, заставляя нас работать с такой же скоростью в течение 11 часов. Иначе мы не выполним план и будем работать сверхурочно без оплаты. Большинство рабочих не выполняет месячный план. Хотя управляющие в этом цеху не особо строгие и тебе не нужно специального разрешения для пропуска работы, работники всё равно стараются вести себя скромно. Некоторые даже не ходят в туалет. Не потому что не хотят, а потому что они боятся не выполнить план. Большинство рабочих ждёт окончания работы, поэтому туалеты всегда забиты в конце смены.

Когда наступает время перерыва, начальник сборочной линии приказывает остановить работу. Затем мы выстраиваемся в очередь и ждём его разрешения покинуть рабочее место. Предполагается, что мы должны выходить один за другим в определенном порядке, но обычно очередь распадается, потому что все хотят добраться до столовой как можно быстрее. Наставники стоят возле очереди и кричат на нас, наверное это делается для обеспечения дисциплины. Меня наконец-то отпустили. Снимаю спецодежду, переобуваюсь и бегу вниз с четвертого этажа в столовую. Там уже 200 человек выстроились в очередь в четыре окна. Я хватаю чашку и иду в конец очереди. Затем жду и снова жду. Заглядываю в чашки других людей, чтобы узнать какую еду дают сегодня. Наконец подошла моя очередь. Вижу, что еда, которую я хотел давно закончилась, и остатки не нравятся никому, не только мне. Но у меня нет выбора, поэтому я беру немного маринованных овощей, чтобы хоть как-то наполнить желудок (а потом выражаю своё недовольство). Я часто жалуюсь своим коллегам на отсутствие нормальной еды, но они винят меня. Говорят, если бы я поторопился, то застал бы горы разной еды. Хотя я и не спорю с ними, но всегда думаю, какая разница кто пришёл последним, а кто первым. Ведь в столовой каждый день определенное количество людей и определенное количество пищи. Даже если я приду раньше, это лишь значит, что кто-то не получит свою порцию.

Да, еда была скверной, но я должен был съесть хоть что-то. Я подумал, что впереди меня ждут 5 часов работы, и усилием воли проглотил свою порцию. Дневная смена такая же, как и утренняя. Бесконечная штамповка респираторов (это значит сварить вместе полумаску, прикрывающую рот, и ремешки на которых она держится). Ужин это полная копия обеда — всё абсолютно то же самое. Иногда я думаю, что мои расходы на столовую полностью уходят на маринованные овощи. Оно того не стоит, но я ничего не могу поделать. Если идти обедать куда-то за пределами фабрики, то это займет очень много времени, и я уверен, что в уличных лотках ещё большая антисанитария, чем в столовой. Хотя мои коллеги ухмыляются, услышав это, я продолжаю надеяться на улучшение качества пищи в столовой.

После ужина ещё два часа сверхурочных. Наступает простейшая часть дня, с этого момента мы хотя бы знаем, что рабочий день почти закончен. Как только работа приближается к концу, все начинают радоваться, как если бы мы ожидали «освобождения». Именно поэтому вечером мы работаем очень быстро и невероятно энергично. И вот работа сделана, мы получили свободу. Выходя за ворота фабрики, чувствую, как усталость отягощает моё тело, и я неосознанно исчезаю в шуме торгового района. Я так же забываю о подавлении в цеху. Кроме невыносимого физического истощения у меня больше ничего не осталось. Только тогда приходит осознание, что в цеху я действительно выжал себя до последней капли.

День за днём повторяется моя жизни. В цеху я не вижу солнца и редко могу позволить себе сходить в туалет, даже один раз. Это зашло слишком далеко, и, теперь я боюсь, что от солнечного света мои глаза будут болеть! Хотя это всего лишь один день, возможно здесь вся моя жизнь, до тех пор, пока я «поставляю» свою рабочую силу на фабрику.

Взгляд в прошлое фабрик Шэньчжэня
авторка Хао Жэнь (Хороший Человек)

Я родилась в 1963 году. В 15 лет закончила девятый класс и покинула дом в поисках работы. С тех пор, как я приехала в провинцию Гуандун в 1992 году, я успела поработать на многих предприятиях. Я помню швейные фабрики под руководством боссов из Гонконга, Тайваня, провинций Гуандун, Фуцзянь и даже несколько из провинции Хунань. Боссы из разных мест мало чем отличались друг от друга. Гонконгские боссы были чуть более щедрыми. Я думаю, у них было больше денег, поэтому они относились к нам немного лучше. Но в основном все боссы одинаковы. Они говорят так: «Куда бы ты не шёл, везде все вороны черные; как только вы выходите из логова волка, вы попадаете в пасть тигра.»

Самые большие скряги это чертовы тайваньские боссы. Они суровые менеджеры. Можно ли вообще называть это работой? Они часто оскорбляют и бьют рабочих, угрожая уволить тебя, стоит лишь выразить неповиновение. Или бьют всякий раз, когда дела идут не на 100 процентов в соответствии с их планом. Тайваньские боссы не только жестокие сами по себе, они ещё нанимают безжалостных охранников. Гонконгские боссы тоже нанимают охранников, но они не бьют людей, по крайней мере не так часто. Так что тайваньские боссы были самыми страшными тиранами.

Менеджмент изменился за прошедшие несколько лет. Как минимум, он стал более гуманным. С другой стороны, кадровики немного поумнели. Они поняли, что тоже являются простыми рабочими. В прошлом все они думали: «Я особенный, да, я такой, я менеджер по персоналу». Но что случилось, когда их уволили? Их вышвырнули так же, как и нас. Никакой разницы. В прошлом менеджеры по персоналу были невероятно тупыми и делали всё, чтобы сохранить свою работу подольше. Поэтому они нежно целовали задницы боссов и нагибали рабочих. Возможно они думали так: «Сейчас я работаю на свободном рынке, нет ничего, о чём бы мне следовало беспокоиться». Поэтому они прессовали рабочих гораздо жестче. Так и охранники тайваньских боссов, которые наверное думали: «Я дерьмо. Усердно избиваю людей, как велит мне босс. Я всё делаю правильно, разве не так? Босс меня уважает».

Есть много причин, почему современные фабрики более гуманны, чем раньше. Главная причина в том, что политика правительства немного изменилась. Во-вторых, произошли некоторые изменения в распространении юридических знаний. В-третьих, рабочие начинают просыпаться. Я сама была одной из тех работниц и рабочих. В прошлом многие менеджеры и боссы избивали рабочих, иногда так сильно, что ломали людям руки и ноги. Раньше вы могли часто видеть такое, но потом боссы поняли, что всё это возвращается им самим. Когда они выходили за ворота фабрики, их избивали бандиты или бродяги. Сейчас много менеджеров наконец-то поняли как всё устроено.

Отношение боссов к рабочим так же изменилось из-за давления с разных сторон. С одно стороны это правительство, а с другой, скажем так: «Везде, где есть угнетение, есть и сопротивление». Однажды я работала на очень грубого босса. Он не считал рабочих за людей, действуя, как ему взбредёт в голову. В конце концов рабочие порезали его ножами. Я четко видела это, я была тама. Он действительно получил по заслугам. Они изрезали ему всё тело, но в итоге боссу удалось сбежать. Если бы он не убежал, то они бы точно забили его до смерти. Я стояла всего в нескольких метрах. Всё таки они его отпустили. Рабочие не делали ничего подобного раньше, не хотели вызвать большой переполох, да и они просто боялись.

Возможно, это началось во второй половине 1997 года, когда Гонконг вернули Китаю. Тогда рабочие начали открыто мстить менеджерам по персоналу. До этого многие девушки, которые были хоть чуть-чуть красивыми, часто страдали от сексуального насилия со стороны боссов. Только в девяностые ситуация стала улучшаться. Во второй половине девяностых всё действительно изменилось. В 1997 году, когда вернули Гонконг, прошёл слух о неизбежности войны и многие боссы и рабочие бежали домой. Но всякий раз, когда мы слышали нечто подобное, это оказывалось всего лишь слухами, так что рабочие вернулись через несколько месяцев. В 98-99 годах люди стали смелее и слухи исчезли.

А разве не в 94 или 95 году правительство приняло закон о труде? Уже в 96 году на многих фабриках были рабочие-мигранты и в 97 году Гонконг воссоединился с Китаем, так что не могло быть каких-то больших политических изменений. В 1998 году правительство начало популяризировать трудовое законодательство. Но на самом деле они не хотели применять его в полной мере, и, лишь немногие люди знали о его существовании, поэтому по большей части оно было бесполезно.

Открывалось всё больше и больше фабрик, можно было выбирать, где работать. Рабочие думали так: «Если я не нужен им здесь, я просто пойду работать куда-нибудь в другое место». У рабочих были реалистичные требования и не было репрессии со стороны государства за пределами завода. В конце 90-х годов было суровое время, но после нескольких лет работы, люди понимали, как устроен мир и становились смелее. Кроме того, рабочие получили определенные технические навыки. После нескольких лет работы ты мог повысить свою квалификацию. А чем больше навыков, тем проще найти работу. Когда у людей есть небольшой капитал, они меньше боятся.

Забастовки были редкостью в то время. До 2008 года забастовки не были распространены и только в 2008 их число значительно выросло. Здесь в Лонгане не так много больших фабрик и главные забастовки произошли в 2008 году. Это было связано с ростом юридической грамотности рабочих, они узнали о трудовом и договорном праве. Государство и НКО занимались их популяризацией. Я распространяла множество листовок в то время. Каждый вечер мы с моим товарищем раздавали листовки на заводе. Другая причина состоит в том, что рабочие стали более образованными. Работая на обувной фабрике, у меня было не так много сверхурочных, поэтому свободного времени хватало. Возле моего общежития была небольшая площадка, там мы организовали специальные тренинги для рабочих на тему трудового права. Тренинги проходили каждую неделю или несколько раз в месяц. Каждый раз приходило более 10 или даже 20 человек. Они передавали знания своим друзьям и знакомым, поясняя дня них сложные моменты.

Основной причиной забастовок было лишение рабочих пособия за выслугу лет при увольнении. Как не бастовать в такой ситуации? В конце 2007 года забастовки проходили чуть ли не каждый день. Я сама участвовал в них. Они случались на различных предприятиях во всех отраслях промышленности. Каждый день бастовали несколько фабрик. Многие из этих забастовок я видела своими глазами. Всё больше и больше людей не приступали к работе, блокировали проходную и устраивали демонстрации на площадях. Если вы поговорите c рабочими, которые участвовали в этих забастовках, то они скажут, что все забастовки добились успеха. Или, как минимум, забастовка была лучше, чем ничего. После забастовок боссы всегда несли убытки и должны были платить рабочим. На тех фабриках, где рабочие не бастовали и не бузили, ничего не изменилось. Обычно бастовали крупные фабрики с двумя-тремя сотнями рабочих. Юньчан, Дахуа, Дзинхун были большими фабриками, на них трудилось более 1000 рабочих.

Увольнения и дефицит рабочей силы
автор Ван Сяолинь

В 2011 году вместе с ежегодной весенней волной рабочих А-Лин приехала в промышленный район. Вход в район располагался рядом с автотрассой и всё вокруг было заставлено столами рекрутеров. Они пришли сюда с близлежащих фабрик в поисках работников. А-Лин подтащила свой большой чемодан к одному из столов, чтобы посмотреть почему там такая суматоха. Сотрудник отдела кадров громко рассказывал о зарплате и других выплатах на его фабрике. Одни говорили: «Компенсационный пакет на нашей фабрике доходит до 3000 юаней, также у нас есть общежития и столовая». Другие обещали: «Если вам интересна работа на нашей фабрике, то мы отвезём вас на машине прямо в общежитие». Один из тех, кто нанимает охранников, потянул А-Лин в сторону и сказал, что если она согласна, то получит самую легкую работу, которую можно только представить — работа в некой больнице, где она будет весело проводить время. Весь этот спектакль выглядел захватывающе (как для жирной свиньи, которая только что сбежала из своего свинарника), и люди чувствовали, будто их социальное положение внезапно выросло.

Незадолго до этого почти все СМИ ревели о «дефиците рабочей силы» в прибрежных промышленных районах, невероятно преувеличивая реальную ситуацию. Все говорили, что зарплата обязательно будет расти. Тем не менее А-Лин скоро обнаружила, что хотя рекрутеры на этой «ярмарке вакансий» кричали о «ежемесячном компенсационном пакете более 3000 юаней» и всё такое, но если внимательно присмотреться, то сразу станет ясно, что базовая зарплата не выше МРОТ и так называемый «компенсационный пакте» уже включает в себя оплату 3 в лишним часов сверхурочных каждый день.

Потратив какое-то время на поиски работы, А-Лин начала понимать проблему так называемого «дефицита рабочей силы». В прошлом, когда район не страдал от «чрезмерного изобилия» боссов, было много рабочих и боссы могли по своему желанию выбирать, кого они хотят: молодых, незамужних, послушных девочек с ловкими пальцами. Со временем эти девочки начали превращаться в матерей. По мере развития промышленности сюда пришло слишком много боссов, поэтому стало трудно найти рабочих, соответствующих всем требованиям. Раньше боссы не нанимали мужчин, но сейчас «вынуждены» привлекать на работу некоторое количество. Похожим образом приемлемый возраст рабочих постепенно вырос с 25 лет до 30, 35, 40 и даже больше. Начальники, которым не удалось нанять достаточно людей, начали использовать более хитрые методы, например, они пытались препятствовать увольнениям. Поэтому, когда боссы жалуются на «дефицит рабочей силы», они не имеют в виду недостаток людей, а говорят о недостатке молодых, послушных, прилежных и ловких женщин-работниц. Это не значит, что матери и мужчины стали цениться выше. Правы те, кто называет это гендерной дискриминацией, но такая дискриминация не имеет ничего общего с так называемым феодальным менталитетом или пережитками прошлого, поскольку на карту поставлены конкретные финансовые интересы боссов. Они хотят, чтобы лошади бежали вперед, но не хотят их кормить. А сейчас боссы жалуются, что не могут приручить достаточное количество сильных и здоровых лошадей. И это будет иметь последствия на годы вперёд.

А-Лин решила искать офисную работу, потому что такая работа, как правило, легче физического труда и позволяет посвятить больше времени себе. Она подала своё резюме на несколько фабрик, но все отказали, сославшись на «недостаток опыта». В конце концов ей удалось получить офисную работу на одной из фабрик. Не то чтобы они были особо благосклонны, раз приняли её, просто она сочинила резюме с опытом работы, хотя и никогда не работала в офисе. За две недели ей удалось освоить всё необходимое. В реальности большая часть работы достаточно проста — хотя она может быть немного сложной, вы просто должны прикидываться экспертом какое-то время. А когда вы познакомитесь с продукцией и рабочим процессом, это перестанет быть чем-то особенным. Проблема заключается в том, что даже в условиях «дефицита рабочей силы» боссы не желают тратить деньги на обучение рабочих. Они ненавидят обучать неквалифицированных рабочих и предпочитают нанимать квалифицированные кадры или даже переманивать толковых рабочих с других фабрик.

На фабрике А-Лин было много шума по поводу «дефицита рабочей силы». Какого дефицита? Рабочие, распыляющие краску, неквалифицированные рабочие и офисные работники требовались в течение всего года. Краска ядовита и ужасно пахнет, это тяжелая работа. Неквалифицированный труд требует большой физической силы. Найти желающих занять эти рабочие места было не просто и всегда не хватало людей. Офисная работа не пользовалась особым спросом. Зарплата очень низкая, новые сотрудники получали 1600 юаней и должны были каждый день работать 1.5 часа сверхурочно без оплаты. Поэтому все прежние сотрудники уволились и не хватало людей, чтобы заполнить их позиции. Начальник отдела кадров постоянно злился из-за этого.

Несмотря на такую ситуацию, через некоторое время после начала работы А-Лин столкнулась с «волной увольнений». В конце года, когда рождественские товары уже отгрузили, на фабрике А-Лин резко уменьшилась нагрузка и поэтому отменили сверхурочные. Для большинства рабочих, которые только благодаря сверхурочным сводят концы с концами, это было разнозначно принуждению к увольнению. В итоге много простых рабочих решили подать заявление на увольнение. Можно было бы ожидать, что босс будет очень рад такому исходу. Так он сохранил деньги, которые бы в противном случае были потрачены на компенсации уволенным рабочим. Но с другой стороны, он не был счастлив, поскольку сокращение рабочих увеличивало долю управленческого персонала. Босс приказал всем отделам подготовить список сотрудников для сокращения, иначе «компетенция менеджмента будет поставлена под сомнение». Отдел А-Лин, в котором раньше работало около сотни человек, потерял больше десяти человек. Осталось восемьдесят сотрудников, включая двух руководителей, четырех заместителей и одного менеджера. В доказательство своей «компетенции», менеджер предоставил два списка уволенных сотрудников. Предположительно они получили компенсацию в размере зарплаты за три месяца. Стоит отметить, что все люди, которых хотели уволить, работали на заводе по несколько лет. Я даже слышал об одном сотруднике, проработавшем здесь 25 лет, который «решил» уволиться и не получил ни цента компенсации.

Вот так «дефицит рабочей силы» и массовые увольнения чудесным образом появляются на одном и том же заводе.

Некоторые называют причиной увольнений плохую экономическую ситуацию и большие убытки босса. Хотя все знают, что в благоприятное время боссы наживают целые состояния, но никогда не повышают зарплаты по своей инициативе. Сейчас нам говорят об экономическом кризисе, но это вовсе не означает, что компания терпит убытки, они просто стали зарабатывать не так много, как раньше.

Я написал очень много, но хотел лишь объяснить одну простую вещь — не имеет значения жалуется ли босс на «дефицит рабочей силы» или сокращает работников, в любом случае, он делает это в свои интересах. Самая большая слабость босса в том, что он не может выбирать и манипулировать по собственному желанию немногочисленными рабочими. Когда дела идут хорошо, босс будет говорить о «доброжелательности и солидарности», «завод это наша большая семья» и «нам нужно усердно работать». А когда дела плохи, нужно «затянуть пояса», поэтому он, конечно, вправе увольнять рабочих, оставляя их холодными и голодными.

Такова логика босса.

Оригинал

  1. Буквально «сельскохозяйственные рабочие», но сейчас в основном означает рабочих, не имеющих постоянной регистрации (hukou) в городе.
  2. Остальные переводы из Фабричных истории вы можете найти на сайте Gongchao: www.gongchao.org/en/factory-stories. Мы внесли небольшие правки перед настоящей публикацией переводов.
  3. Здесь вы можете заказать книгу на английском языке: www.haymarketbooks.org/pb/China-on-Strike.
  4. Они разочаровались подходом НКО к решению трудовых споров. Также они хотели иметь больше возможности для встречи лицом к лицу с обычными рабочими и опытом повседневной жизни на заводе.
  5. Все их опубликованные работы можно найти здесь worker72.blog.163.com www.laborpoetry.com.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ